Могли ли Ярослав Гашек и Франц Кафка читать друг друга?

 

Вот так могла выглядеть встреча
Гашека и Кафки в трактире "У чаши"

На всякий случай напомню, что трактир "У чаши" - любимое место бравого солдата Швейка в бессмертном романе Ярослава Гашека "Похождения бравого солдата Швейка". На стене висит конечно же портрет императора Франца-Иосифа, засиженный мухами. Эта картинка изображает предполагаемую встречу двух великих писателей, которые жили в одно и то же время перед Первой Мировой войной в Праге и примерно одновременно писали свои великие романы. В статье я попробую порассуждать о том, могли ли они читать друг друга, и в чем их творчество, на первый взгляд такое разное, на самом деле очень схоже.

Жизнь и публикации: временной контекст

Франц Кафка (1883–1924) начал писать ещё в самом начале XX века. Его рассказы и повести публиковались в немецких журналах на немецком языке, но ключевые романы, такие как «Процесс» и «Замок», вышли только после его смерти. Кафка умер в 1924 году, а его знаменитые произведения стали доступны широкому кругу читателей ещё позже.

Ярослав Гашек (1883–1923) писал по-чешски. «Похождения бравого солдата Швейка» начали публиковаться в 1921 году, то есть в последние годы жизни Гашека. В это время тексты Кафки о массовом ужасе бюрократии ещё не были широко известны, особенно на чешском языке.

Вывод очевиден: прямое чтение произведений Кафки Гашеком и наоборот вряд ли имело место. А вот влияние духа времени на обоих бесспорно.

Исторические и культурные параллели

И Кафка, и Гашек родились в Праге, крупном городе Австро-Венгерской империи, в 1883 году и жили в атмосфере, где немецкая бюрократия была повсюду. Их произведения фиксируют непостижимую власть, которая действует сама по себе, как «параграф» или «приказ», который "бушует" и "правит"; мир, где маленький человек почти беспомощен перед лицом этого самого параграфа; абсурд повседневной жизни, в которой трагедия и бюрократия идут рука об руку.

Даже без прямого чтения, оба писателя принадлежали к одному поколению, «видели» один и тот же мир, дышали одним и тем же воздухом, но реагировали на него по-разному. Кафка и его герои (Йозеф К., Карл Россман) испытывают экзистенциальный ужас. Власть пугает, бюрократия потеряла смысл и убивает всякую надежду, абсурд доводит до отчаяния.

Гашек и Швейк встречают тот же мир с иронией и смехом. Швейк все время рассказывает байки, от которых в "нормальном" мире волосы должны вставать дыбом. То у него кто-то кого-то протыкает напильником, то мамаша душит своих детей, то папаша убивает всю семью, то кто-то уютно устраивается на ночь в алтаре церкви, подложив под голову Библию. Швейк не осмысливает трагедию, а выживает в ней, под смех окружающих. Смерть, «справедливые наказания», «священная война», «начальству виднее» - всё это проходит через фильтр привычки и разговорной болтовни и полностью лишается своего смысла. Первая Мировая война еще не начиналась, а народ уже привык к насилию и абсурду вокруг и даже над ними потешается.

Можно задать  вопрос: если Гашек не читал Кафку, а Кафка не читал Гашека, это меняет что-то в интерпретации их произведений? Нет. Истинная связь между ними это не прямое влияние, а общая среда, опыт жизни в дряхлеющей империи и постоянное столкновение с ненормальной реальностью.

Их художественные решения отражают личные стратегии выживания: один пишет трагедию, другой комедию. Но «кафкианская мысль» про параграф, тюрьму, закон или власть возникает у обоих независимо, словно естественная реакция на исторический контекст абсурдной эпохи Австро-Венгрии, которая распадется после окончания Первой Мировой войны.

Правила жизни: Учись жить зимой!

 

Странный совет, не правда ли? Но зимой действительно становится труднее быть счастливым и наполненным. Ничего катастрофического не происходит, жизнь не рушится, и всё же дни становятся какими-то особенно серыми. В них труднее находить радость, труднее сохранять внутренний огонь.

Недаром появилось выражение Blue Monday, условное название «самого депрессивного дня года», обычно третьего понедельника января. Его придумали относительно недавно: якобы сочетание короткого светового дня, холода, усталости после праздников, финансового похмелья и несбывшихся новогодних обещаний даёт пик плохого настроения. Уже доказано, что с научной точки зрения Blue Monday не существует, нет достоверных данных, что именно в этот день людям объективно хуже, чем в другие зимние дни.

Но само ощущение эмоционального упадка в это время года вполне реально. И я его очень хорошо чувствую.

Сезонные аффективные расстройства - тема хорошо исследованная. Зимой многие сталкиваются с тем, что называют seasonal blues или, в более тяжёлой форме, сезонным аффективным расстройством (SAD). Причины довольно прозаичны: резкое сокращение дневного света, дефицит движения, социальная изоляция, монотонность и краткость дней (настоящий «день сурка»!) Появляется ощущение, что застрял между прошлым годом и ещё не начавшимся новым.

Это не обязательно депрессия. Чаще это постоянная усталость, снижение мотивации, притупление радости.

Со временем я пришел к простому выводу: в такие дни нужно дать себе немного отдыха и яркого свта. И прежде всего отказаться от токсичного оптимизма: «Я должен бороться с этим состоянием!»

Иногда важнее не бороться, а, как говорят по-английски, keep the lights on, просто поддерживать свет внутри. В этом высказывании есть и другая мудрость: дополнительный яркий свет в квартире серьезно помогает!

Глубже, это значит делать упор на маленькие радости: есть вкусное, а не полезное; читать любимую книгу, а не ту, которую «надо»; общаться с теми, с кем тепло, а не только с теми, с кем нужно по делу; смотреть знакомый и любимый фильм, а не обязательно новый. Это значит больше гулять - на солнце или даже без него - и заниматься простым, приятным спортом, без надрыва и рекордов.

Зимой важно дать себе небольшую поблажку и добавить света в свою жизнь.

Короткие и пасмурные зимние дни вовсе не обязаны быть временем депрессии. Зима может стать временем тихой и приятной заботы о себе. Временем, когда ты со вкусом обустраиваешь свою внутреннюю «норку», чтобы весной и летом выйти из неё - не истощённым, а сохранённым.

22/11/63: Нельзя играть с историей!

 

Стивен Кинг как историк

Роман Стивена Кинга «11/22/63» заметно выбивается из привычного корпуса его книг. Не потому, что он менее увлекателен. Напротив, это один из самых захватывающих текстов Кинга, от которого трудно оторваться. Но здесь почти нет привычного для автора хоррора, минимально присутствует сверхъестественное, а главное: на первый план выходит история, конкретно, история убийства американского президента Джона Кеннеди 22 ноября 1963 года. Кинг неожиданно оказывается не только мастером напряжения, но и тонким историческим романистом.

По мере чтения у меня возникло ощущение, что это не фантастика и не просто ностальгическое путешествие в Америку шестидесятых, а книга о нас сегодняшних, о человеческой наивности перед лицом истории, о наивной вере в то, что сложнейшие системы можно слегка изменить в нужную сторону, и мир тут же станет лучше. Кинг рассказывает историю человека, который хочет исправить одно трагическое событие прошлого, но в итоге угрожает жизни всего человечества. Кинг пишет роман о том, как легко дорога из хороших намерений ведет... сами знаете куда! Поэтому «11/22/63» сегодня читается как притча о нашем времени с современными сложными глобальными вызовами в области климата, войн, технологического прогресса, и с некоторыми наивными попытками их решить, отменив пластиковые пакеты, замяв войну жизненных принципов, или ограничивая технические инновации.

Идеология и прибыль как форма наивности

Один из самых сильных эффектов романа это его историческая плотность. Кинг удивительно точно передаёт не только факты эпохи, но и её идеологический климат: язык, надежды, страхи, веру в большие идеи. Споры между героями это столкновения целых картин мира. Люди искренне верят, что история движется в правильном направлении, что насилие может быть оправдано светлым будущим, что один решительный шаг способен изменить всё к лучшему. И именно здесь возникает ключевая тема романа: не злонамеренность, а наивность.

Герой Кинга действует из лучших побуждений. Но роман шаг за шагом показывает: история это не механизм с доступной панелью управления. Она обладает инерцией, сложностью и сопротивлением, которые невозможно просчитать до конца. Любое вмешательство, даже самое точечное, неизбежно запускает цепочку последствий, выходящих далеко за пределы первоначального замысла. В этом смысле «11/22/63» это роман не столько о прошлом, сколько о постоянной человеческой ошибке: мы почти всегда недооцениваем масштаб того, с чем имеем дело. 

Например, сейчас мы имеем дело с ошибками и просчетами предыдущего поколения. Эти ошибки проявляются во множестве сфер: загрязнение природы и климатические угрозы, войны, которые можно было предотвратить, аутсорсинг производства, ослабляющий экономику стран, кризис миграции, жилищный кризис. Во многих случаях эти проблемы возникли потому, что приоритетом политических лидеров становилась прибыль и краткосрочная выгода, а не забота о людях, развитие сообществ и устойчивость систем. Мы унаследовали мир, который создавался «играючи», без полной оценки долгосрочных последствий. И именно теперь перед нашим поколением стоит вопрос: сможем ли мы остановиться и переосмыслить эти приоритеты, прежде чем цепочка ошибок приведёт к ещё более серьёзным последствиям? Сейчас мы создаем фундамент для будущего.

Не приговор, а экзамен

При этом важно подчеркнуть: в смысле будущего мы находимся не в точке приговора, а в точке испытания. В отличие от героя «11/22/63», мы не действуем вслепую и в одиночку. У нас есть историческая память, язык для обсуждения рисков, общественные дискуссии, этические рамки, возможность остановиться и пересмотреть курс. Сам факт, что мы задаём вопрос о последствиях своих действий, уже говорит о некотором взрослении. Современные вызовы это не рок. Они остаются зоной ответственности, а не судьбы.

В этом смысле главный урок Кинга заключается не в том, что вмешиваться нельзя, а в том, что нельзя вмешиваться играючи. История требует не одиночных героических жестов или преследования частных денежных интересов, а системной внимательности, долгосрочного планирования, способности признать границы собственного понимания. Финал «11/22/63» особенно показателен: герой отказывается от роли спасителя мира. Это отказ от всемогущества, который выглядит не поражением, а формой зрелости.

Возможно, главный вопрос, который остаётся после этого романа, не о том, можно ли было исправить историю. Гораздо важнее другое: умеем ли мы вовремя остановиться и хорошенько обдумать и оценить возможные последствия, не из страха, а из понимания глобального масштаба происходящего. История редко наказывает мгновенно. Чаще она даёт фору: годы или десятилетия, в течение которых всё выглядит разумно и даже успешно, прежде, чем начинаются системные проблемы. 

И вопрос остаётся открытым: можем ли мы в реальности быть внимательнее к истории и будущему, в котором будут жить наши дети, чем в книге Кинга?

Любительские психологические тесты: Какое хобби тебе подойдет?

 

Вопрос 1. Что ты чаще всего ищешь в свободное время?

а) Спокойствие, уединение
б) Новые впечатления
в) Возможность что-то создать
г) Общение с другими людьми

---

Вопрос 2. Как ты относишься к повторяющимся действиям?

а) Люблю, это медитативно
б) Терплю, но скучаю
в) Если вижу результат, то норм
г) Только если можно делать это в компании

---

Вопрос 3. Что из этого тебе ближе?

а) Слушать музыку или читать в тишине
б) Путешествовать, пробовать новое
в) Что-то мастерить руками
г) Игры, викторины, разговоры, совместные дела

---

Вопрос 4. Как ты относишься к обучению?

а) Люблю учиться в своём темпе
б) Люблю изучать новое "на ходу"
в) Предпочитаю учиться, делая
г) Лучше, если кто-то рядом покажет или поддержит

---

Вопрос 5. Какие фильмы тебе ближе?

а) Спокойные, философские
б) Приключения, экшн
в) Документальные или творческие
г) Комедии, драмы про людей и отношения

---

Вопрос 6. Ты — сова или жаворонок?

а) Я не сова и не жаворонок, а очень специфичный фрукт!
б) Сова: ночь — время свершений
в) Когда есть вдохновение, то неважно
г) Всё зависит от того, с кем день начинается

---

Вопрос 7. Что тебе ближе?

а) Углубиться в одну вещь и исследовать её
б) Пробовать понемногу всё
в) Доводить дело до результата
г) Получать удовольствие в процессе общения

---

Результаты:

Больше А:

Тебе подойдут хобби спокойные, уединённые:
Чтение, письмо, рисование, ведение дневника, медитация, каллиграфия, вязание, выращивание растений.

---

Больше Б:

Ты — искатель впечатлений:
Пешие походы, кулинарные эксперименты, фотография, путешествия, сплав по рекам, участие в интеллектуально-развлекательных вечеринках, изучение языков.

---

Больше В:

Ты — творец и мастер:
Лепка, деревообработка, моделизм, 3D-печать, ремонт техники, работа с тканью, дизайн интерьеров.

---

Больше Г:

Твоё — в компании и среди людей:
Настольные игры, театральные кружки, пение в хоре, волонтёрство, стендап, кулинарные курсы, танцы, народная журналистика (блоггинг, подкастинг).

Правила жизни: Ведите читательский дневник

 

Я уже несколько лет веду журнал чтения (читательский дневник) и очень доволен этой маленькой привычкой. Времени много она не занимает, а информации для размышления дает довольно много.

Я фиксирую не только названия, но и даты окончания книги и формат их чтения. Иногда добавляю личные мысли, которые у меня появились по прочтению книги. Таким образом я записываю не только что было прочитано, но и как долго длилось чтение и даже, как я читал ту или иную книгу. А это важно, потому что это сообщает мне не только о чтении, но и его контексте. Например, электронные книги читаются фрагментарно, между другими занятиями. Аудио-книги чаще связаны с прогулками и бытовыми делами, а "живые" бумажные - с целенаправленным фокусированным чтением. 

Со временем журнал начинает рассказывать и о более крупных вещах. Перелистывая записи за прошлые годы, я ясно вижу большие читательские интересы, которые надолго меня захватывали. В позапрошлом году это были воспоминания и биографии эмигрантов: книги о разрыве с привычным миром, о потере и попытке заново собрать свою жизнь. Тогда это был не случайный выбор, а целый внутренний маршрут, растянувшийся на месяцы.

В прошлом году одним из таких маршрутов стало совместное чтение с дочерью. Я открыл для себя серию книг про Нэнси Дрю, и с удивлением обнаружил, что это не просто детективы «для детей», а увлекательные и хорошо написанные истории. Они читались легко, с удовольствием, и теперь в журнале чтения этот год запомнился не только отдельными названиями, но и фактом разделённого времени с дочерью.

В конце года я всегда внимательно изучаю свой журнал чтения. Он позволяет увидеть год как последовательность интересов, увлечений и маршрутов. Это всегда интересно.

Журнал чтения не заставляет читать больше. Он помогает помнить прочитанное, а также вспоминать и уважать время, которое было на это потрачено.

Рождество: История одной эмиграции

Альбрехт Дюрер, "Бегство в Египет", 1497

Если вдуматься в факты истории Рождества Христова, то это история одной эмиграции. После рождения Христа в Вифлееме, Его семья вынуждена была сбежать из Иудеи в Египет, где они и оставались до тех пор, пока гнев царя Ирода не закончился его страшной смертью от гниения тела. Иначе говоря, семья Иисуса эмигрировала в Египет. Такая ситуация, когда люди сбегают от власти, которая их преследуют, очень близка сегодня миллионам людей.

В этой истории важен не только Иисус-младенец, но и Его родители, святые Иосиф-Обручник и Дева Мария. Если смотреть на них без привычного благоговейного трепета, перед нами — самая обычная семья беженцев. Без сбережений молодая женщина с младенцем на руках, мужчина, который спешно собирает в дорогу всё, что можно унести, и путь в чужую страну, где говорят на другом языке и живут по другим правилам. У них нет статуса, нет официальных гарантий, нет уверенности, что их вообще пустят и позволят остаться. Иосиф в этом рассказе — не молчаливый фон, а человек, на котором держится физическое выживание семьи: он ищет работу, договаривается, берёт на себя риск. Мария — не только богородичный образ, но мать, переживающая изгнание вместе с ребёнком, чьё спасение зависит от её выносливости и доверия. В евангельском повествовании нет деталей о том, как они жили в Египте, но это молчание красноречиво: жизнь беженцев, особенно в начале эмиграции, редко бывает достойной хроники.

Эмиграция — один из самых древних и повторяющихся человеческих сюжетов. Люди покидают дома не потому, что им хочется начать всё с нуля, а потому что прежняя жизнь становится опасной, невозможной, невыносимой. История снова и снова воспроизводит этот механизм: меняются эпохи, языки и маршруты, но причина остаётся прежней: преследование, война, произвол власти. В этом ряду путь Святого семейства в Египет выглядит не исключением, а узнаваемым началом длинной цепочки вынужденных исходов. Уход оказывается не жестом слабости и не отказом от родины, а формой спасения жизни, своей и тех, за кого человек несёт ответственность. Именно поэтому опыт эмиграции так легко пересекает границы религий и культур: он говорит о базовом человеческом выборе, когда побег становится последней возможностью, которая еще дает шанс сохранить достоинство и надежду.

Мы видим, что земная биография Иисуса начинается не с трона и не с храма, а с бегства. Его младенцем тайком выносят из страны ночью, спасая от преследования. Это важно не как сентиментальная деталь, а как ключ к пониманию всего дальнейшего евангельского рассказа. Иисус не смотрит на человеческую уязвимость сверху. Он входит в неё с самого начала. Его слова о нищих, гонимых и «не имеющих, где главу преклонить» звучат не как абстрактное утешение, а как свидетельство личного опыта. Эмиграция становится частью того самоумаления Бога, о котором пишет апостол Павел: Бог принимает не только плоть, но и судьбу человека, вынужденного жить без гарантированного дома, без защиты государства, без уверенности в завтрашнем дне. В этом смысле Рождество — это не просто начало истории спасения, но и момент, когда Бог начинает разделять участь всех, кто однажды был вынужден сбежать, чтобы выжить.

А результатом этой эмиграции стал Иисус Христос, и Его спасение мира от зла и человеческих страстей. Страшно подумать, в какую тьму погрузился бы мир, если бы святые Иосиф и Мария не сбежали от гнева Ирода и не спасли своего ребенка. История Рождества при всей своей религиозной важности напоминает еще и о том, что иногда эмиграция становится единственным путём к личному спасению и возможности улучшить мир.