Могли ли Ярослав Гашек и Франц Кафка читать друг друга?

 

Вот так могла выглядеть встреча
Гашека и Кафки в трактире "У чаши"

На всякий случай напомню, что трактир "У чаши" - любимое место бравого солдата Швейка в бессмертном романе Ярослава Гашека "Похождения бравого солдата Швейка". На стене висит конечно же портрет императора Франца-Иосифа, засиженный мухами. Эта картинка изображает предполагаемую встречу двух великих писателей, которые жили в одно и то же время перед Первой Мировой войной в Праге и примерно одновременно писали свои великие романы. В статье я попробую порассуждать о том, могли ли они читать друг друга, и в чем их творчество, на первый взгляд такое разное, на самом деле очень схоже.

Жизнь и публикации: временной контекст

Франц Кафка (1883–1924) начал писать ещё в самом начале XX века. Его рассказы и повести публиковались в немецких журналах на немецком языке, но ключевые романы, такие как «Процесс» и «Замок», вышли только после его смерти. Кафка умер в 1924 году, а его знаменитые произведения стали доступны широкому кругу читателей ещё позже.

Ярослав Гашек (1883–1923) писал по-чешски. «Похождения бравого солдата Швейка» начали публиковаться в 1921 году, то есть в последние годы жизни Гашека. В это время тексты Кафки о массовом ужасе бюрократии ещё не были широко известны, особенно на чешском языке.

Вывод очевиден: прямое чтение произведений Кафки Гашеком и наоборот вряд ли имело место. А вот влияние духа времени на обоих бесспорно.

Исторические и культурные параллели

И Кафка, и Гашек родились в Праге, крупном городе Австро-Венгерской империи, в 1883 году и жили в атмосфере, где немецкая бюрократия была повсюду. Их произведения фиксируют непостижимую власть, которая действует сама по себе, как «параграф» или «приказ», который "бушует" и "правит"; мир, где маленький человек почти беспомощен перед лицом этого самого параграфа; абсурд повседневной жизни, в которой трагедия и бюрократия идут рука об руку.

Даже без прямого чтения, оба писателя принадлежали к одному поколению, «видели» один и тот же мир, дышали одним и тем же воздухом, но реагировали на него по-разному. Кафка и его герои (Йозеф К., Карл Россман) испытывают экзистенциальный ужас. Власть пугает, бюрократия потеряла смысл и убивает всякую надежду, абсурд доводит до отчаяния.

Гашек и Швейк встречают тот же мир с иронией и смехом. Швейк все время рассказывает байки, от которых в "нормальном" мире волосы должны вставать дыбом. То у него кто-то кого-то протыкает напильником, то мамаша душит своих детей, то папаша убивает всю семью, то кто-то уютно устраивается на ночь в алтаре церкви, подложив под голову Библию. Швейк не осмысливает трагедию, а выживает в ней, под смех окружающих. Смерть, «справедливые наказания», «священная война», «начальству виднее» - всё это проходит через фильтр привычки и разговорной болтовни и полностью лишается своего смысла. Первая Мировая война еще не начиналась, а народ уже привык к насилию и абсурду вокруг и даже над ними потешается.

Можно задать  вопрос: если Гашек не читал Кафку, а Кафка не читал Гашека, это меняет что-то в интерпретации их произведений? Нет. Истинная связь между ними это не прямое влияние, а общая среда, опыт жизни в дряхлеющей империи и постоянное столкновение с ненормальной реальностью.

Их художественные решения отражают личные стратегии выживания: один пишет трагедию, другой комедию. Но «кафкианская мысль» про параграф, тюрьму, закон или власть возникает у обоих независимо, словно естественная реакция на исторический контекст абсурдной эпохи Австро-Венгрии, которая распадется после окончания Первой Мировой войны.