Иммануил Кант, Клайв Льюис и нравственный закон

 

Иммануил Кант (1724-1804)

Когда-то немецкий философ Иммануил Кант сказал знаменитую фразу: "Две вещи наполняют мою душу восхищением и благоговением: звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас".

Про звездное небо все понятно: мир вокруг нас потрясающе многообразен и красив. Уже много сказано о том, как трудно представить его результатом игры хаоса. Каждая снежинка, каждый лист на дереве, каждая человеческая судьба неповторимы. Мы живём в мире, где бесконечное разнообразие форм, цветов и звуков складывается в удивительную картину бытия. И чем больше мы узнаём об окружающем мире, тем отчётливее понимаем, как мало знаем о нём на самом деле. Небо - гораздо больше и сложнее, чем красивые звезды на темном фоне.

Если величие звёздного неба вызывает у нас восхищение, то вторая часть кантовской фразы ставит перед нами более трудный вопрос. Что означает тот факт, что внутри нас существует нравственный закон и почему это так поразило Канта? Почему мы способны отличать добро от зла и почему часто поступаем так, что это противоречит нашим желаниям?

Именно с этого вопроса начинается философский диалог между Иммануилом Кантом ("Критика чистого разума") и Клайвом Стейплзом Льюисом ("Просто христианство").

Категорический императив Канта

Не могу сказать, что я хорошо владею текстом Канта, но текст Льюиса я недавно внимательно прочитал. Канта я изучал в рамках философии в университете. От этого изучения в голове прочно засела красивая фраза "Категорический императив" и его знаменитая формулировка, которая звучит так: "Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом". Иными словами, прежде чем совершить поступок, спроси себя: могу ли я разумно желать, чтобы все люди поступали по тому же правилу?

Например, если я собираюсь соврать ради собственной выгоды, мне следует спросить: могу ли я желать, чтобы вранье стало всеобщим правилом? Если бы каждый врал, когда ему это удобно, то доверие к словам людей оказалось бы подорвано, и такой мир потерял бы смысл. 

Для Канта нравственность не должна зависеть от того, выгоден ли нам поступок, приносит ли он удовольствие или обещает ли награду. Нравственный поступок совершается из уважения к нравственному закону, который разум признаёт обязательным. Нравственность удерживает мир людей от хаоса.

Клайв Стейплз Льюис (1898-1963)

Нравственный стандарт Льюиса

В первой части книги "Просто христианство", особенно в главе «Закон человеческой природы», Льюис обращает внимание на любопытное обстоятельство: люди постоянно спорят о том, как следует поступать, и при этом взывают к некоторому общему представлению о правильном и неправильном, которое все разделяют.

Например, представьте двух людей, спорящих из-за очереди. Один пытается пройти без очереди, а другой возмущается. Первый может ответить: «А ты сам вчера так сделал!» Обратите внимание: он не говорит, что очередей вообще не существует или что каждый может поступать как хочет. Напротив, он пытается оправдать себя, ссылаясь на правило, которое признаёт и сам. Иначе говоря, оба разделяют нравственное правило "Нельзя проходить без очереди", каждый его нарушает, но второй оправдывает себя тем, что первый уже его нарушил.

Льюис считает, что за подобными спорами обнаруживается нечто большее, чем наши индивидуальные предпочтения. Мы ведём себя так, словно существует определённый нравственный стандарт, который все разделяют и которому должны следовать все, включая нас самих.

Льюис делает следующий шаг: если нравственный закон не сводится к нашим желаниям и инстинктам, то, возможно, он указывает на нечто, выходящее за пределы материального мира. Это уже часть его аргумента в пользу существования Бога.

Два философа и одна человеческая проблема

Можно ли считать Льюиса продолжателем Канта? Не совсем. Кант пытается выяснить, на каком основании нравственный закон обязателен для разумного существа. Льюис стремится показать, что сам факт существования нравственного закона заслуживает объяснения и может стать аргументом в пользу христианской веры.

Но между ними есть глубокое сходство. Оба отказываются считать человека существом, которое лишь следует своим желаниям. Мы способны вести себя крайне нерационально с эволюционной точки зрения: осуждать собственные поступки, противостоять своим интересам и признавать обязанности, которые неудобно исполнять.

На мой взгляд, в знаменитом высказывании Канта есть нечто очень близкое Льюису. Человек обнаруживает вокруг себя необъятную сложную и красивую Вселенную, а внутри себя - способность различать правильное и неправильное. И то и другое вызывает вопросы, на которые не всегда легко ответить.

Но означает ли это, что нравственный закон непременно указывает на Бога? Или мы можем признать объективность нравственных требований, не приходя к религиозной вере?

Возможно, самое интересное в нравственном опыте заключается даже не в том, что мы знаем правила хорошего поведения. Гораздо удивительнее другое: мы способны понимать, что должны поступить правильно, даже когда нам этого совершенно не хочется. И даже нарушая нравственный закон, мы часто продолжаем признавать его обязательность. Почему мы признаём такую обязательность? Откуда берётся её власть над нами? И что означает тот факт, что человек способен судить не только окружающий мир, но и самого себя?

Для Льюиса эти вопросы открывают путь к Богу. Кант же показывает, что нравственный закон обязателен для нас независимо от личной выгоды, а нравственная жизнь приводит к вопросам о свободе, высшем благе и вере в Бога.