"Зеркало" А. Тарковского и "Феномен Пруста"

 

Эффект мадленки

Фильм Андрея Тарковского "Зеркало" (1975) поначалу производит впечатление хаотической смеси детских воспоминаний, снов, стихов, хроники войны, бессвязных разговоров, красивых среднерусских пейзажей. Сюжета нет даже близко. Что этим фильмом хотел сказать автор? Почему фильм считается шедевром? Что сегодня мы можем сказать по поводу творческого метода Тарковского в этом фильме?

Мне кажется, что ключ к пониманию этого фильма нужно искать в романе Марселя Пруста "В поисках утраченного времени". Есть там знаменитый эпизод, когда герой окунает в чай пирожное, знаменитую мадленку. Его вкус неожиданно возвращает героя в далекое детство. 

Этот эпизод стал настолько известен, что сегодня психологи говорят о «феномене Пруста», неожиданном возвращении воспоминаний благодаря случайному чувственному ощущению.

Именно этот феномен, производящий "эффект мадленки", кстати очень вкусного пирожного, как мне кажется, лежит в основе "Зеркала". 

Известно, что Тарковский написал сценарий этого фильма на основе воспоминаний своего детства. А в фильме он пытается показать, как работает память, когда перебирает эти воспоминания. 

И действительно, мы редко вспоминаем прошлое последовательно. Обычно все происходит совсем иначе. Внезапный запах нагретой солнцем травы возвращает нас в деревню, шум летнего дождя напоминает школьные каникулы, чей-то голос напоминает человека, которого давно нет. Наша память живет не событиями, а ощущениями. Поэтому в фильме так много того, что сначала кажется хаотическим: то ветер проходит по высокой траве, то вода течет по полу, то горит огонь, то мать поправляет волосы, и т.д. и т.п.

Сюжетно в фильме ничего не происходит. Но именно эти образы становятся кинематографическими «мадленками». Они пробуждают память, которая вдруг начинает говорить как заика в знаменитом прологе фильма.

У Пруста роль проводника в прошлое играет вкус. У Тарковского это стихии природы: ветер, вода, огонь, свет, дождь, человеческий голос, которые он передает кинематографически.

Зеркало

Просматривая этот фильм, я поймал себя на том, что постепенно он перестает быть воспоминанием самого Тарковского. Он становится моим воспоминанием, моим зеркалом.

Не случайно многие люди после просмотра начинают рассказывать вовсе не о фильме. Они вспоминают свою жизнь. Кажется, будто режиссер каким-то образом заставил работать уже не свою, а нашу память. В этом смысле название фильма оказывается удивительно точным. «Зеркало» отражает не только жизнь своего автора. Оно отражает каждого зрителя.

Поэтому этот фильм сложно пересказать или понять. Его нужно пережить. И тогда может быть фильм станет мадленкой для зрителя. 

Идеализация

А теперь я посмею покритиковать Тарковского. Мне кажется, что в своем фильме Тарковский несколько идеализирует собственное детство. Хотя это вполне закономерно. Если «Зеркало» построено по принципу прустовской мадленки, то память здесь не может быть беспристрастным свидетелем. Она всегда избирательна. Это нормально, но это надо иметь в виду, когда смотришь этот фильм. А то может показаться, что довоенное детство автора было каким-то "золотым веком", полным приятных тайн и красивых видов.

Например, такой почти бытовой штрих заставил меня улыбнуться: герои фильма подолгу бродят по летнему лесу, лежат в высокой траве, идут через поля, беседуют о скрытой жизни растений и других высоких материях, но их словно не замечают ни комары, ни слепни, ни прочие неизбежные спутники среднерусского лета. Конечно, дело здесь не в насекомых. Просто память хранит не все подряд. Она отбирает то, что оказалось по-настоящему важным для человека, оставляя за кадром множество мелких неудобств, когда-то бывших неотъемлемой частью жизни.

В этом смысле «Зеркало» это не документальная реконструкция предвоенного детства, а его поэтическое воспоминание.

Любопытно сравнить фильм Тарковского с детскими рассказами Виктора Астафьева. У Астафьева то же предвоенное детство предстает гораздо более суровым и материально ощутимым. Его деревенские герои с ужасом вспоминают коллективизацию, живут среди бедности, тяжелого труда, голода, холода и постоянных бытовых тягот. Это не значит, что один из авторов говорит правду, а другой ошибается. Скорее, они по-разному понимают саму природу памяти. Для Астафьева воспоминание сохраняет шероховатость реальной жизни. Для Тарковского память превращает прожитое в поэзию, оставляя прежде всего свет, ветер, воду и лица близких людей.